Манифест информалиата - Проблема постиндустриального общества и информалиат

E-mail Печать PDF
Индекс материала
Манифест информалиата
Пройденный путь: традиционное и индустриальное общества
Кризис индустриализма и тупик глобализации
Проблема постиндустриального общества и информалиат
Контур будущего
“Третья волна” и сектор будущего
Все страницы

Проблема постиндустриального общества и формирование информалиата

 

Достигнув предела своего развития, индустриальная цивилизация встала перед первой альтернативой XXI века – или движение вперед, к принципиально новому обществу, или дегенерация, откат назад к аграрному обществу, утеря завоеваний модерна. Пример такой деградации демонстрируют прежде всего страны периферии глобальной системы, в том числе постсоветское пространство, где наследие индустриальной советской культуры и социально-технологической структуры вытесняется и разъедается полу-феодальными кланами буржуазно-бюрократической олигархии.

Развитие человечества не может быть устойчивым, если оно опирается на узкий спектр идей между либеральным глобализмом и этнократическим национализмом. Для того, чтобы общество могло сделать следующий шаг в будущее (а не назад в древность), ему необходима модель пост-капиталистического общества, и здесь никак не обойтись без наследия социалистической мысли.

В качестве альтернативы социалистической (пост-капиталистической) перспективе предлагаются концепции пост-индустриального общества. Ряд либеральных идеологов настаивает, что произошел качественный сдвиг от индустриального к постиндустриальному обществу. Не происходит, а произошел. Подмена возможности совершившимся фактом нужна именно для того, чтобы обосновать ненужность социальных перемен, достаточность только технологических и культурных сдвигов. Что же такое пост-индустриальное общество и какова степень его развития?

Позиция авторов, которые настаивают, что современные западные общества уже достигли пост-индустриальной стадии, живут не в индустриальном, а в пост-индустриальном обществе, основана на слишком оптимистичной трактовке реальных изменений, о которых еще в XIX веке предупреждала социалистическая народническая мысль, а начиная с середины ХХ века стали фиксировать социальные мыслители Б. Вышеславцев, Д. Белл, Э. Тоффлер и другие. Пост-индустриальные концепции в своей основе не противостоят социалистической традиции, а продолжают и дополняют её. Индустриальное общество не может развиваться беспредельно, потому что его принципы противоречат прежде всего разностороннему, творческому характеру человеческой личности. Когда человек является винтиком индустриальной и государственной машины, это удушает в нем собственно человеческие свойства, его собственную личность. Перестав быть животным и даже получив комфортные условия жизни, настоящий человек стремится к большему – к творческой деятельности.

Во второй половине ХХ в. в развитых индустриальных странах стали нарастать новые социально-культурные и экономико-технологические тенденции. Начало этим переменам положили социальные потрясения, известные как «бурные шестидесятые». Рост самостоятельности интеллектуальных слоев, будущих проводников информационной трансформации общества, вступил в конфликт с жесткими рамками системы, развитие гражданского и демократического самосознания бросило вызов бюрократической и капиталистической иерархии, поставило производственное самоуправление в повестку дня. В 1968 г. «Красный май» впервые, пусть и на лозунговом уровне, поставил в повестку дня проблемы, актуальные для постиндустриальной, виртуализированной цивилизации. Однако в то время еще не возникли предпосылки для самостоятельного развития принципиально новых пост-индустриальных отношений, а капиталистическая форма индустриального общества оказалась достаточно гибка и динамична, чтобы интегрировать новые социально-культурные явления и изолировать очаги социального недовольства. В этом отношении «Красный май» можно отнести к «ранним» революциям, которые скорее ставят, чем реализуют задачи перехода общества в качественно новое состояние. Кризис зрелого индустриального общества миновал, после чего на несколько десятилетий социально-культурная система Запада вновь приобрела устойчивость. Но «бурные шестидесятые» осуществили социально-психологический сдвиг в средних слоях общества, который положил начало качественным изменениям социума, связанным с информатизацией, виртуализацией, развитием неформальных движений горизонтального типа. 

«Бурные шестидесятые» сформировали «социальный заказ» на культурно-технологические перемены 70-90-х гг., когда в западном обществе произошла новая научно-техническая революция, резко возросла роль персональных компьютеров и глобальных коммуникаций, что позволило говорить об «информационной революции». Персональные компьютеры усилили роль личности и небольших групп в производстве информации, резко интенсифицировали этот процесс, расширили возможности по обмену информацией. Стали формироваться сетевые сообщества, участники которых не привязаны к одной территории и равноправны в своём взаимодействии. Это позволило ускорить научно-технический прогресс и привело к дальнейшему росту роли гражданских структур и средних слоев, связанных с производством новой информации. Этот процесс получил условное наименование «информационная революция».

СССР и его союзники недооценили значение широкого распространения персональных компьютеров и гражданских коммуникаций. Они по-прежнему рассчитывали на мощные компьютеры, к которым имел доступ ограниченный круг специалистов. Но для быстрого развития научной и технической мысли было необходимо привлечь гораздо больший круг интеллектуалов, создать среду коллективного моделирования. На Западе в этот процесс были включены широкие слои специалистов, имевшие доступ к компьютерным сетям. Это было одним из проявлений кризиса советской сверх-государственной модели индустриализма. СССР стал проигрывать социально-экономическое соревнование с Западом. Когда эта проблема была признана советским руководством, оно далеко не сразу сознало, что дело не только в технологиях, но и в социальной организации. А когда стала очевидна необходимость преобразования общества, уже не было времени разработать его оптимальную модель. Попытка советского общества выйти из кризиса индустриального общества во время Перестройки потерпела неудачу. СССР распался, и страны советского пространства превратились в часть периферии глобального капитализма. В этом положении оставшиеся в наследство от СССР структуры индустриального типа деградируют, происходит откат к полу-феодальным формам жизни. Эта деградация должна быть не только поводом для печали, но и важным уроком – если пост-советское общество намерено двигаться не только «назад», но и «вперед», ему снова придется решать те задачи, которые не смогла решить Перестройка. И думать об этом необходимо заранее, учитывая и современный мировой опыт.

«Информационная революция» создала новые условия для изменения структуры общества передовых стран мира. Стала уменьшаться роль промышленных классов, упало число пролетариев. Многие работы стала выполнять автоматика. Уменьшилась и роль промышленности как таковой, большинство занятых в «обществе потребления» стало перемещаться в сферу обслуживания и работы с информацией. Компьютеры позволили создать информационные модели реальности – «виртуальную реальность», которая серьезно изменила структуру потребностей, сдвинув их центр тяжести в область впечатлений. Потребовалась более образованная и многофункциональная рабочая сила. На место узкоспециализированного рабочего, выполняющего приказы менеджера и производящего стандартизированную продукцию, стал приходить хорошо образованный специалист, постоянно совершенствующий производство. Положение нового типа информационных работников в процессе производства отличается как от положения рабочих и обычных служащих, так и от прежней интеллигенции (интеллектуалов), которая жестко встроена в процесс разделения труда и управляется менеджерами. Руководство может ставить этим работникам лишь самые общие задачи, а конкретные решения вырабатываются специалистами самостоятельно с помощью компьютера и информационных коммуникаций. Их работа носит не воспроизводящий, а творческий характер.

Все это позволяет говорить о возникновении новых, принципиально отличных от индустриализма общественных отношений, основанных не на управлении («вертикальные связи», отношения господства), а на согласовании, координации («горизонтальные» связи, равноправные отношения).

Но, несмотря на появление новых явлений в социальной жизни стран Запада, основа их общественных отношений остается прежней. Капиталистическая, бюрократическая и технократическая элиты по-прежнему руководят мировым хозяйством. В мире по-прежнему преобладают социальные структуры индустриального и доиндустриального типа. Новые пост-индустриальные структуры развиваются лишь в виде элементов социального сектора. Однако, несмотря на преобладание старых общественных отношений, роль новых уже заметна.

Промышленные корпорации стремятся (и не безуспешно) подчинить себе автономные очаги новых общественных отношений. Но опыт показывает, что производство новой информации требует более гибких форм управления, большей автономии производителя-творца, чем это принято в жестко управляемой индустриальной организации. Однако инерция прежней бюрократически-капиталистической системы пока не позволяет в полной мере раскрыться потенциалу новых тенденций. Для сохранения основ прежней социальной системы в новых условиях шире применяется манипуляция сознанием, когда управляемый не замечает своей зависимости.

В целом цивилизация, устроенная как фабрика, по-прежнему носит индустриальный характер, говорить о самостоятельном существовании общества с принципиально новыми, постиндустриальными отношениями пока рано. Современная система глобализма представляет собой финал индустриальной стадии развития человечества, «питомник» ее предпосылок. Но глобализм придает мировой социальной структуре неустойчивый, кризисный характер. Как показал начавшийся в 2008 г. мировой социально-экономический кризис любой сбой в развитии мировой фабрики чреват глобальными потрясениями, ухудшающими жизнь десятков миллионов людей по всей планете.

Попытка доказать, что качественный рубеж уже пройден, что западные общества уже носят качественно новый, пост-индустриальный характер, противоречит очевидным фактам: информационные технологии и культурное творчество пока развиваются под контролем старой управленческой элиты — государственных и предпринимательских структур. К тому же чтобы преувеличить роль постиндустриального сектора, либеральные теоретики относят к нему работников сервисной экономики, которая в реальности организована преимущественно либо на индустриальных (фаст-фуд, например), либо на доиндустриальных ремесленных принципах.

Рост объемов информационного обмена, количества людей, занятых в работе с информацией – недостаточно, чтобы говорить о принципиально новом обществе. Ведь рост числа бюрократов, перебирающих бумаги – не признак роста «информационного сектора». Распространение информационных технологий само по себе не излечивает многочисленных социальных нарывов на теле цивилизации, не означает качественную перемену в развитии общества.

Хотя современный уровень развития науки и техники позволяет добиться приемлемого уровня жизни при значительном снижении затрат ресурсов, внедрение таких технологий идет крайне медленно, поскольку социальная и экономическая система не стимулирует их. Она равнодушна, если не враж­дебна к таким технологиям, поскольку ориентирована на потребление дешевых ресурсов, концентрацию населения и производства.

Технологический прогресс тоже не обеспечивает фатального безальтернативного прогресса. Вся история индустриального общества – это постепенное вытеснение ручного труда машинным. Полное вытеснение ручного труда не осуществилось ни в одном, даже самом развитом индустриальном обществе. Полная автоматизация промышленности – некий предел, и если он будет достигнут, то, как мечтал К. Маркс, работник перестанет быть придатком к машине. В автоматической системе такой придаток уже не нужен, но это еще не гарантирует развитие гармоничной личности. Перед обществом и здесь возникает выбор – будет человек ставить креативные задачи перед техникой, либо будет выключен из сверх-индустриальной системы производства и превратиться в пассивного и безвластного потребителя продукта и виртуальных впечатлений, придаток к «матрице». В сегодняшней общественной борьбе закладываются основы и этого выбора будущего.

Средства массовой информации, виртуальная реальность, Интернет и другие возможности получения информации и обмена ею – все это может служить как освобождению человеческого сознания, так и его закабалению. Если вы играете в компьютерную игру, которая владеет вашим сознанием, но составлена другими людьми, вы управляетесь этими людьми. Если вы используете компьютер для творчества, создания нового знания или захватывающих образов – вы преодолеваете рамки индустриального общества, в котором творчество является привилегией элиты. От нас зависит, будет будущее общество принадлежать информационному тоталитаризму, узкой информационной олигархии – владельцам и конструкторам виртуальной реальности, или средние слои творческих и грамотных людей сумеют взять информационные технологии под контроль и поставить их на службу своего творчества.

Постиндустриальные отношения лишь тогда могут считаться таковыми, если они качественно отличаются от индустриальных и доиндустриальных. Эти различия будут также велики, как между аграрным обществом Средневековья и индустриальным обществом Модерна. Соответственно, и переход к новым общественным отношениям («третья волна») является не менее масштабным явлением, чем переход от традиционного общества к индустриальному, сопровождавшийся беспрецедентными социальными потрясениями.

Бурное развитие качественно новых социальных и экономических структур делает «третью волну», переход к пост-индустриальному обществу актуальной задачей ближайших десятилетий.

Если новое общество – не вариант индустриального, то будут преодолены важнейшие черты прежней формации: специализация будет вытесняться многофункциональностью, воспроизводство по шаблонам – креативностью, вертикальные формальные отношения управления – сетевыми горизонтальными неформальными связями, бюрократическая государственность – манипуляцией с одной стороны и самоуправлением – с другой.

Исходя из различий с индустриализмом, можно предположить также такие параметры нового общества, как демассивизация и деиерархизация цивилизации, деконцентрация производства и населения, резкий рост информационного обмена, диверсификация деятельности, установление непосредственных (не опосредованных рынком и бюрократией) связей производителей и потребителей, полицентричные, самоуправленческие политические системы, экологическая реконструкция экономики и др.

Важная и наиболее заметная черта новых отношений – преобладание моделирования реальности над производством типовой продукции. Поэтому содержательно грядущую пост-индустриальную формацию можно характеризовать как моделирующую. Но в ней, как и в индустриальной формации, будут развиваться различные тенденции – и господство, и свободное социальное творчество, и угнетение, и солидарность.

В современном мире наблюдается серьезный перекос в скорости вызревания предпосылок пост-индустриальной системы «сверху» и «снизу». Если основы системы манипулятивного управления в современном мире почти сложились, то «противовес» в виде корневой, горизонтальной структуры общества, далек от завершения. В результате такого перекоса может возникнуть тоталитарная модель новой формации, где управление преобладает над саморегулированием (нечто подобное произошло в ряде стран в ХХ веке, когда неизбежный переход к индустриальному социальному государству привел к появлению тоталитарных режимов, которого можно было избежать). Предотвратить или уравновесить такой сценарий может прежде всего укрепление корневых информационно-производственных и гражданских структур.

Второе противоречие XXI века – между укреплением манипулятивного глобального информационно-экономического управления (а значит – и глобальной информационно-финансовой элиты) и складыванием системы креативных горизонтальных информационно-неформальных (информальных) социальных структур – ведет к возникновению противостоящих секторов моделирующей формации (что не исключает формирования также смешанных и синтетических секторов).

Как и в ХХ столетии, где модель социально-государственного индустриального общества осуществилась в различных формах (советской, фашистской, рузвельтовской, шведской), в XXI веке могут возникнуть разные варианты новой общественной системы. Какой вариант возобладает в каждом регионе мира – зависит от результата мировой социально-политической борьбы ближайших десятилетий.

Слабость «горизонтальной» альтернативы прежде всего связана с тем, что еще не окреп ее социальный носитель, слой (класс), который может стать основой нового уклада. Элементы этого класса формируются на наших глазах в недрах старого среднего класса. Сам по себе средний класс – чрезвычайно разнородная масса, и в нем скрыта новая социальная реальность, которая еще не осознала своей общности, своих совместных интересов. Пока этого не произошло, новый класс не является той силой, которая может претендовать на лидерство в современном мире. А без этого невозможна и замена нынешней системы глобального олигархического господства новым обществом.

Несмотря на социологическую близость, новый класс заметно отличается от общей массы среднего класса – мещанства, весьма консервативного по своим пристрастиям. Внутренняя, качественная противоречивость среднего класса – типичная ситуация. Частью среднего класса были разночинцы XIX века и возмущавшиеся их активностью монархически настроенные мещане, парижские студенты 1968 г. и владельцы автомобилей, из которых студенты строили баррикады. Если оценивать средний класс не только по имущественным признакам, а по функциям, которые его слои осуществляют, то можно отделить консервативные слои служащих и мещанства («мелкая буржуазия») от средних слоев, связанных с творческой деятельностью. В то же время новый класс отличен и от интеллигенции, беспомощной без индустриальной организации, а потому внутренне зависимой от государства и капитала, стремящейся не столько изменить, сколько возглавить эту же машину. Успех интеллигенции в борьбе за власть превращал победителей в ту же бюрократию и технократию.

В условиях кризиса индустриализма «информационная» часть средних слоев уже не сводится к интеллигенции. Теперь возникает возможность преодоления в коллективе социального разделения между функциями интеллектуального творчества, реализации его результатов, управления (самоуправления). В одном слое могут сочетаться функции рабочего, менеджера и интеллигента – труда, управления и творчества. Такой синтез позволяет говорить о формировании нового слоя (класса), который связан не с управлением, а с самоуправлением. Его основная деятельность носит творческий характер. Его действия определяются не приказами, а советами и обязательствами перед партнерами. Он автономен в своей сфере, предпочитая неформальные ненасильственные связи формальным принудительным. Ключевые понятия в определении его критериев – информационность и неформальность отношений.

Этот формирующийся на наших глазах класс можно именовать «информалиат», подчеркивая важность его информационной производственно-культурной деятельности и неформальность, равноправие структур и связей.

Элементы информалиата еще не сформировались в чистом виде (также, как на ранних стадиях индустриальной модернизации в чистом виде не существовало буржуазии и пролетариата). Полу-информалами, еще не осознавшими свои сущностные интересы, являются и фрилансеры, создающие конечный моделирующий продукт, и работники, стремящиеся создать систему самоуправления на своем предприятии, и ремесленники, согласующие с потребителем по Интернету характеристики заказа, и инженеры-наладчики автоматизированных производств, и жители альтернативных поселений, сочетающие сельский образ жизни, социальное и культурное творчество. Таких примеров можно привести множество.

Информалиат должен быть свободен от элитаризма и привилегий, дабы иметь открытый характер, свободно пополняться, «втягивать» в свой состав творческие элементы других слоев, тем формируя многообразный социум самостоятельных самоуправляемых социальных организмов, состоящих из работников-владельцев. В жизни информала нет жесткого разделения на «труд» и «досуг», ведь он занимается любимым творческим делом.

В перспективе возможно «втягивание» большинства населения в состав информалиата путем создания эффективной системы переквалификации и социальной адаптации. Возникают культурные и технические предпосылки для того, чтобы общество подошло к решению поставленной социалистами проблемы преодоления элитаризма по-новому: не растворение элиты в массе трудящихся, не передача людям физического труда функции управленческого и интеллектуального труда, а подтягивание большинства производителей до культурного уровня творческой элиты, преодоление нетворческого труда, информатизация общества и процесса принятия решений.

Но и те люди, которые не готовы менять свой социальный статус и вид деятельности, если только они не принадлежат к господствующей олигархии, объективно являются союзниками информалиата. Ведь для нормального развития информального сектора необходимо сохранение завоеваний социального государства и гуманистической, рациональной составляющей культуры модерна.

Информалиат сможет нормально развиваться только в такой социальной среде, где и другим социальным слоям обеспечен уровень жизни среднего класса, возможность нормально трудиться и отдыхать, иметь доступ к достижениям культуры и возможность при желании войти в круг информалиата.

Новое общество должно поддержать каждого человека в его стремлении заниматься любимым делом. Для этого может быть создана кооперативная сеть общественных помощников, которая могла бы разгрузить человека от организационных проблем, которые мешают ему в занятиях собственным делом – ремеслом, индивидуальным творчеством, садоводством, изобретательством и т.д. Помощниками будут становиться люди, склонные к организационной и психологической работе. Организация сети будет основана на равноправии и взаимовыгодном сотрудничестве помощника и его партнера.

Создание субкультур и уклада, основой которого является информалиат, предполагает социальное творчество – преобразование социальных структур в соответствии со стремлениями тех, кто в них входит, а не только узкой элиты. Социальное творчество отличается от индивидуального тем, что направлено на общественные отношения и не может осуществляться без согласования интересов всех вовлеченных в этот процесс людей. В этом отношении социальное творчество является противоположным полюсом господства и угнетения, а также способом их преодоления.

Структура и цели передовых обществ XXI в. зависят от того, когда и при каких обстоятельствах информалиат сможет освободиться от манипулируемости и подчинения индустриальным структурам, сформулировать свои собственные интересы, превратиться, употребляя выражение К. Маркса, в «класс для себя» и приступить к социальному творчеству.

В XIX веке рабочий класс стал важным социально-политическим фактором, когда хотя бы часть его задумалась над интересами пролетариата как целого, включилась в обсуждение этого вопроса с интеллигенцией. И пусть не был найден единый рецепт – просто задумавшись над проблемой своей общности и солидарности, пролетариат стал силой, с которой вынуждены были считаться политические элиты.

Лабораторией, где пролетариат формировал и осознавал свои интересы, был Интернационал. Сегодня, когда общие интересы нового класса являются пока нерешенной проблемой, новому классу нужна своя лаборатория –Информационал – организация, главной целью которой станет выявление и обсуждение общих интересов неформальных сетевых структур, автономных производителей информационных продуктов, творцов новых общественных отношений. В Информационале должен быть услышан голос любого желающего, кто отождествляет себя с этой средой – и тогда новый мир станет реальностью.